Когда заканчивается лечение, окружающим часто кажется, что самое трудное осталось позади. Позади операция, химиотерапия, лучевая терапия, бесконечные обследования, тревога ожидания результатов. Постепенно жизнь начинает возвращаться в привычное русло, и вместе с этим появляется ожидание, что все остальное тоже само собой встанет на свои места. Но именно в этот период многие женщины впервые сталкиваются с вопросами, которые до этого просто не успевали себе задать.

Почему я больше не чувствую желания?
Почему мне неприятно собственное тело?
Почему я отворачиваюсь, когда муж хочет меня обнять? И почему мне так стыдно даже думать об этом, если я совсем недавно боролась за жизнь?

Об этих переживаниях почти не говорят. На приеме у онколога разговор обычно сосредоточен вокруг лечения, анализов и обследований. Родственники радуются хорошим результатам и не спрашивают о том, что происходит в отношениях с партнером. Даже самые близкие друзья редко решаются поднять эту тему.

Постепенно женщина остается с ней один на один и начинает думать, что происходит что-то неправильное, что только она столкнулась с такими чувствами или что после онкологии сексуальность действительно должна исчезнуть навсегда.


После болезни меняется не только тело

Конечно, онкологическое лечение действительно может влиять на сексуальную жизнь на физиологическом уровне. После некоторых видов химиотерапии и гормонального лечения появляются сухость слизистых, болезненность во время близости, снижается либидо, раньше наступает менопауза.

После операций меняется чувствительность тела, а усталость иногда сохраняется еще многие месяцы после окончания лечения. Все это реальные последствия лечения, о которых обязательно стоит говорить со своим врачом, потому что многие из этих состояний можно облегчить.

Но опыт женщины редко ограничивается физиологией. Очень часто она говорит совсем о другом. Не о боли. Не о гормонах. А о том, что перестала чувствовать собственное тело своим.
После лечения отражение в зеркале становится непривычным. Шрамы, отсутствие груди после мастэктомии, стома, изменения веса, выпадение волос или их новое отрастание — все это требует времени, чтобы снова увидеть в этом человеке себя.

Иногда женщина говорит очень простую и очень тяжелую фразу: «Я больше не чувствую себя красивой». И почти всегда за ней скрывается вопрос, который страшно произнести вслух: «А можно ли меня теперь любить такой?»

Мне кажется, именно этот вопрос становится центральным. Потому что сексуальность начинается не в спальне. Она начинается с ощущения собственного тела как живого, красивого, достойного прикосновения. Если этого ощущения больше нет, желание редко возвращается само по себе.

Когда тело начинает ассоциироваться с болезнью

Во время лечения тело перестает быть источником удовольствия. Оно становится местом бесконечных процедур, уколов, операций, обследований и боли. К нему постоянно прикасаются врачи, медсестры, аппараты. Его измеряют, лечат, контролируют, спасают. Постепенно человек привыкает относиться к своему телу как к тому, что требует постоянного внимания и осторожности.

Даже после завершения лечения эта привычка не исчезает сразу. Многие женщины рассказывают, что начинают бояться прикосновений. Не потому, что партнер делает что-то неправильно, а потому, что само тело еще долго остается территорией тревоги. Кажется, что его нужно беречь, что любое неосторожное движение может причинить боль или напомнить о болезни. Иногда достаточно одного взгляда на шрам, чтобы желание снова исчезло.

Это очень непростой момент, потому что тело одновременно становится символом спасения и символом утраты. Оно выдержало лечение, но стало другим. И теперь с ним приходится заново знакомиться, постепенно учиться жить в нем, замечать не только то, что болезнь изменила, но и то, что осталось прежним.


Партнер тоже оказывается в растерянности

Очень часто женщины воспринимают осторожность партнера как потерю интереса. Кажется, что он больше не хочет прикасаться, потому что перестал видеть в ней женщину. На самом деле в кабинете онкопсихолога нередко выясняется совсем другая история.
Партнер тоже боится.
Боится причинить боль.
Боится показаться навязчивым.
Боится, что желание близости сейчас будет выглядеть неуместным или эгоистичным.

Иногда мужчина признается, что после операции или химиотерапии вообще перестал понимать, можно ли теперь проявлять инициативу. Он ждет сигнала от женщины. Женщина ждет сигнала от него. Оба очень хотят сохранить близость, но оба молчат, потому что боятся сделать другому еще тяжелее.

Мне кажется, это одна из самых печальных ловушек болезни. Люди, которые любят друг друга, начинают постепенно отдаляться не потому, что чувства исчезли, а потому, что каждый слишком старается защитить другого.


Желание не возвращается по расписанию

Очень часто женщины спрашивают, через сколько месяцев после окончания лечения все станет как раньше. К сожалению, на этот вопрос невозможно ответить заранее. Потому что сексуальность вообще редко живет по законам «правильно» или «неправильно». Она не включается по календарю и не появляется только потому, что врач разрешил возвращаться к обычной жизни.

Иногда сначала возвращается ощущение безопасности рядом с партнером, потом удовольствие от объятий, потом желание снова нравиться себе. И только спустя время возникает сексуальное желание.

А иногда этот путь выглядит совсем иначе.

Мне кажется, здесь очень важно перестать сравнивать себя с другими женщинами или с собой прежней. После онкологии человек действительно меняется. И сексуальность тоже может измениться. Но это совсем не означает, что она исчезла навсегда. Чаще речь идет о том, что ей нужно время и новые условия, чтобы снова стать частью жизни.

Как с этим работает онкопсихолог

Тема сексуальности редко появляется на первой консультации. Обычно разговор начинается со страха рецидива, отношений с близкими, тревоги или усталости после лечения. Но постепенно становится заметно, что за многими из этих переживаний скрывается потеря контакта с собственным телом.

Женщина говорит, что перестала чувствовать себя привлекательной, избегает зеркал, не хочет, чтобы партнер видел ее раздетой, или замечает, что любые разговоры о близости вызывают напряжение. И почти всегда оказывается, что дело не в сексе как таковом. Дело в том, что болезнь изменила отношение к самой себе.

В терапии мы не пытаемся вернуть прежнюю сексуальную жизнь как можно быстрее. Такая задача сама по себе становится источником дополнительного напряжения. Гораздо важнее постепенно восстановить ощущение собственного тела как места, в котором снова можно жить, чувствовать, получать удовольствие и быть в безопасности.

Мы говорим о стыде, о страхе быть отвергнутой, о злости на болезнь, о горе по утраченному образу себя и о том, как заново выстраивать близость с партнером, не делая вид, что ничего не произошло.

Постепенно разговор перестает быть только разговором о сексуальности. Он становится разговором о возвращении жизни. Потому что желание близости очень редко появляется раньше, чем возвращается ощущение: я снова живая, я снова чувствую свое тело, и оно заслуживает не только лечения, но и любви.

После онкологического лечения многие женщины продолжают жить так, будто тело существует только для обследований и контроля. Но жизнь постепенно возвращает и другие вопросы. Про желание. Про удовольствие. Про близость. Про право снова чувствовать себя женщиной, а не только пациенткой.

Наверное, именно поэтому разговор о сексе после рака никогда не бывает только разговором о сексе. Это разговор о том, как после тяжелой болезни снова разрешить себе жить полной жизнью. Не тогда, когда исчезнут все страхи, не тогда, когда тело станет таким, как прежде, а сейчас, постепенно возвращая себе то, что болезнь на время забрала. Именно этот путь чаще всего становится дорогой не только к близости с партнером, но и к близости с самой собой.

1)
2)
3)